Сергей Козлов: "Да, неожидан был удар, когда попал служить в Отар"

– Где служили?

– Обещали, что буду в спортроте, оттуда переведут в динамовский дубль. Вместо этого загремел в Отарскую учебку в двухстах километрах от Алма-Аты. Приезжаю и слышу: "Несколько месяцев назад Китай объявил войну Вьетнаму. Отныне мы на военном положении. Вас ждет ускоренный курс молодого бойца…" 20 мая – присяга, 26-го уже пошел с автоматом в боевое охранение. За две недели московский мальчик-футболист превратился в солдата.

– А дальше?

– Всех, кто не был комсомольцем, скопом приняли в ВЛКСМ. Меня в том числе. После чего написали заявление: "В случае ввода советских войск в Китай, просим отправить нас добровольцами". И это в первый месяц службы!

– С Китаем утряслось. В отличие от Афганистана.

– Наши туда вошли в декабре 1979-го. Отарская учебка практически полностью работала на Афган. Я очутился в Панфиловской дивизии, это Киргизия, поселок Курдай. С гражданки выдергивали местных ребят 25-26 лет, которые если и служили, то поварами. Или в стройбате. К войне были абсолютно неподготовлены. А их в афганское пекло. Как пушечное мясо. Многие обратно возвращались в закрытых гробах.

– Видели эти гробы?

– Да, все шло через нас. "Груз 200". Страшная картина… Заканчивал службу под Солнечногорском, курсы "Выстрел".

– Там полегче было?

– Еще бы! Стишок помню:

"Да, неожидан был удар, когда попал служить в Отар.
Здесь горы, сопки и пески, здесь люди гибнут от тоски.
Здесь нет лесов, полей и рек.
Зачем живет здесь человек?"

– Мило.

– В Отаре и Курдае летом в казарме температура достигала тридцати восьми градусов! На солнце – все шестьдесят! Загорел так, что полгода не мог отмыться. Черный был, как папуас. Каждое утро двенадцатикилометровый марш-бросок по степи при полном обмундировании до танкодрома. На обратном пути фляжка уже пустая. Бежишь еле-еле, дурея от жажды и усталости. Внезапно натыкаешься на лужицу, полную мошкары. Опускаешь голову, зажмуриваешься и пьешь. С большущим удовольствием!

– Ох.

– В другой раз на сомнительное озерцо набрели. Рванули с сопки, скидывая на ходу танковые комбинезоны, шлемофоны. Нырнули. Комвзвода орет: "Нельзя! Тут урановые рудники!" А нам по барабану…

– Ни разу не отравились?

– Обошлось. Но язву желудка в армии заработал. То ли из-за того, что пил всякую дрянь. То ли из-за того, что кормили одной капустой. В двух вариациях. Если с водой – первое. Если без – второе.

– Чему армия научила?

– Танк водить. Стрелять из автомата. "Коли штыком, прикладом бей…" А еще – дерьмо из унитазов убирать руками и поясным ремешком чистить краники на писсуарах.

– Рядом Чуйская долина. Легкие наркотики в тех краях считаются пустяком.

– Душанбинские ребята жевали насвай. Травкой баловались. Я тоже попробовал. Не "вкурился". Когда смотрел "Девятую роту", вспоминал свою учебку: "Сколько совпадений!"

– Например?

– Подъем в четыре утра. После марш-бросков и вождения – занятие по материальной части танка. Если кто-то клевал носом, командир взвода, старший лейтенант Мазницын, лупил по голове толстой указкой. Называл ее "рычаг для поднятия боевой и политической подготовки". А в танке на броне сидел механик-инструктор. Если наезжаешь на "мину", сразу кирзовым сапогом по затылку.

– Деды обижали?

– В учебке дедовщины нет. В войсках – присутствует. Много конфликтов на национальной почве. С таджиками, казахами, киргизами. Но и среди нашего, славянского брата, мерзавцев достаточно. Был в части мальчик, который, не выдержав издевательств, покончил с собой. Выпил растворитель в танковом боксе.

– Что ж с ним делали? Избивали?

– Дедовщина – это не про "бьют". Моральное унижение гораздо хуже.

– Когда в армии вам было особенно страшно?

– Однажды чуть инвалидом не стал. Учил молодого танк водить. Поднимался на броню, ноги на гусеничной ленте. Он случайно дернул рычаг, танк поехал. Поражаюсь, как успел выдернуть ноги из сапог и запрыгнуть на броню.

– А сапоги?

– Зажевало. Парню надавал по башке. Был еще эпизод, когда едва не пристрелил начальника караула.

– За что?

– Первый раз поставили охранять в степи танковые боксы. Настропалили, мол, будь начеку, а то часовых убивают…

– Кто?

– Те, кому требуется оружие. Такие случаи были. Начальник караула сам же инструктировал: "Без пароля не подпускай ни своих, ни чужих! Даже меня! Открывай огонь". Но в пять утра зачем-то начал импровизировать.

– Это как?

– Я осоловевший после бессонной ночи, глаза слипаются. Вижу его, спрашиваю, как учили: "Стой, кто идет?" В ответ несется ересь. "Стой, стрелять буду". Опять ересь. Я передергиваю затвор. Еще секунда – и выстрелил бы. Просто на автопилоте.

– Что удержало?

– Выкрикнул он правильные слова. Когда грудью уперся в мой штык. Побледнел и обругал матом.

"СЭ"